— Вам виднее, — без тени улыбки ответил Лотеску.

Нахмурилась, силясь понять, на что он намекал.

— Эмм, хассаби?..

Склонив голову набок, начальник любовался, как диковинной вазой, затем усмехнулся, но объяснить не пожелал. Меня же терзало его странное: «Вам виднее». Вроде, ничего не предлагал, только почему в голове определенные мысли? Глупые, в духе статей из дамских журналов.

Бред, конечно! Здравомыслие и еще раз здравомыслие, Магдалена.

Уже нормальным, деловым, тоном хассаби обещал после ужина подробнее рассказать о командировке.

— Там пара официальных мероприятий и одно светское. И на людях, ишт Мазера, пожалуйста, глазки не строить, иначе не обижайтесь на сплетни, которые поползут по инспекции.

Пожала плечами и напомнила пункт давнего договора:

— Никаких близких отношений.

Лотеску фыркнул и удивленно уточнил:

— Вы решили, будто я?.. Право слово, Магдалена, девять лет терпел, а тут вдруг потянуло?

М-да, неловко получилось.

— Всякое случается, — уклончиво ответила я и потянулась за сумочкой. — Если мужчина смотрит на женщину определенным образом…

— Каким? — закатил глаза Лотеску и развел руками. — Ну извините, не слепой, только приставать по ночам не собираюсь. Или вы на это рассчитывали? Платье провокационное, прежде вы такие не носили.

Начальник прищурился и пытливо заглянул в глаза. Не выдержав, отвела взгляд, хотя спать с Лотеску в планы не входило. Зато теперь он явно убежден в обратном. Надела, называется, платье! Теперь оно казалось в высшей степени распутным: открытая спина и руки, глубокий узкий вырез, образованный двумя широкими лентами струящейся ткани. Ну да, в таком только соблазнять.

— Хорошо, я переоденусь.

Поджав губы, попросила начальника ненадолго выйти.

— Мне нужно нагнуться, не желаю обвинений в развратном поведении.

— Зачем переодеваться, платье шикарное. Мне просто интересно, насколько… эмм… далеко простирались ваши планы?

Да успокоится он, наконец?! Чего так задело? Ну платье, ну шуточки — так все старое. Грудь не видно, я проверяла, сзади тоже все по вечернему протоколу. Или, как заяц, виновата тем, что волку захотелось кушать?

— До смены билетов на второй класс, — выпалила я и гордо зашагала к ресторану.

Нашел шлюшку! Теперь до поздней ночи, пока не уляжется, в купе не войду, или действительно поменяюсь. Найдется же в поезде свободное место?

— Магдалена, — понеслось вслед, — ну не сердитесь, пошутил я!

— Не смешно! — сверкнув глазами, развернулась.

— Ну дурак, — Лотеску подошел и протянул забытую сумочку. — Вы порядочная девушка, я ничего плохого о вас не думаю. Честно!

Свидетелями нашей перепалки стали пассажиры из соседних купе, тоже спешивших на ужин. Представляю, что они подумали: любовница, содержанка. Меня переклинило. Захотелось, чтобы начальник извинился. Знаю, Лотеску никогда не просит прощения, даже у короля не попросил бы. Помню ведь представление века: тогда еще ишт Лотеску публично извиняется перед Тайроном. Никакого раболепия, сожаления, даже головы не склонил, хотя правила требовали. А тут такая мелочь — шутки на интимные темы в адрес секретаря.

Сделала глубокий вдох и уткнулась носом в стекло.

Вот она, жизнь, несправедливая штука.

До горечи во рту обидно, а ему — мелочь. Хассаби забыл, а ты переживаешь.

Вдох, выдох.

Право слово, Лена, он не со зла, тебе ли не знать. Просто такой человек, немного развязный, самоуверенный, бабник. А тут платье, секретарша, надо же перевести стрелки: мол, не я восхищенно смотрел, а подчиненная соблазняла.

— Вам бутылки «Эсканьола» хватит?

Хассаби пристроился рядом, тоже смотрел в окно, на клонящийся к горизонту золотой солнечный шар.