Разумеется, не обошлось без технических новинок, в частности, выдвижного изопроектора, который в сложенном виде напоминал плоский светильник под самым потолком.

На столе, близнеце стола из управления, стояла изобразительная магическая карточка. Второй экземпляр хранился в доме родителей хассаби. Семья Идриса ишт Лотеску в сборе: он, супруга, трое сыновей: Эмиль, Артур, Кэрол, и дочь Гортензия. Все разные, со своим характером. Карточка сделана пару лет назад, еще до замужества Гортензии, иначе бы зять тоже присутствовал. Артур самый мягкий, но серьезный. Он архитектор. Кэрол, видимо, родился шалопаем, тут у него забавный вихор. Начальник и среди родных начальник, хоть и улыбается, явно следит за младшим братом, как бы чего ни выкинул. Он ближе всего к отцу, а возле матери пристроилась Гортензия. Она тоже серьезная дама, даром на три года старше Кэрола. Родители импозантные, Фрида ишт Лотеску и вовсе красавица, несмотря на годы и четверых детей. Настоящая королева!

Невольно вспомнила собственную мать. В последнее время она, по словам брата, сильно сдала, да и прежде выглядела старше своих лет. Еще бы, ей приходилось вести хозяйство, следить за детьми, экономить каждый медный рхет, чтобы я поехала учиться, а брат с сестрами не голодали. Нас у нее пятеро, но какой разительный контраст! Томас пошел по стопам отца, тоже обувщик, одна сестра еще учится, другая работает официанткой в привокзальном ресторане, третья беременна, скоро родит второго.

— О чем задумались?

Не заметила, как подошел Лотеску и бросил книгу на стол. Краем глаза прочитала название — «Письма издалека», очередной нашумевший роман.

— О родных и о господине Ронсу. Вы давно вычислили его, хассаби.

Без приглашения уселась на стул для посетителей и провела пальцем по холодному пресс-папье.

— Откуда такие выводы?

Странно, но Лотеску не сердился. Казалось, разговор его вовсе не интересует — столько безразличия сквозило в голове. То ли тоже думал о другом, то ли выводы секретарши априори пустяки.

— Экспертиза. Пусть Герт и не показал результаты, я знала, что вы сдавали, — волос.

— Волос, — подтвердил начальник, — но не Ронсу.

В недоумении уставилась на хассаби. А чей же? Разве не он сам говорил, что волос принадлежал убийце? Его ведь забрали с тела фальшивомонетчика.

— Чей, предстоит выяснить. Владелец не маг, шансов на голограмму — ноль. Что поделать, — развел руками Лотеску, — я тоже могу ошибаться. Не убийца — заказчик наследил в проулке, только сомневаюсь, будто он действительно приходил проконтролировать работу. Легче сразу в полицейский участок с повинной! Нет, скорее они с жертвой встречались незадолго до убийства…

— … выпивали, — продолжила логическую цепочку и пояснила: — Как иначе волос оказался на руке? Чокались, обнимались.

— Хм, может, вас обратно на полевые работы вернуть? — задумчиво протянул начальник, почесывая подбородок. — Тот тип действительно пил перед смертью.

— Нашли где? — с горящими глазами пристала к хассаби. — И имя, скажите, как звали фальшивомонетчика.

— Краус. Густав ишт Краус. Насчет пивнушки пятый участок запросите: они ведут дело. Обычный криминал, Карательная ни при чем. Значит, таки приезжал в Нэвиль, сначала бумаги забрать, потом к мэру, — мрачно пробормотал начальник. — Завтра же из пресс-службы душу вытрясу, список гостей преподнесут на тарелочке.

— Есть еще кое-что… — неловко спрашивать, но нужно. — Люди Синглера вели машину Ронсу? Та девушка… Словом, вы подозрительно оказались в нужном месте. Не хочу обвинять, хассаби, только… — прикусила губу и нервно продолжила: — Вы могли разыграть спектакль.

В кабинете повисло молчание. Тишина звенела в ушах, нарушаемая лишь дыханием.

— Вот оно как! — Лотеску стоял мрачнее тучи. Рука сжалась и с силой опустилась на столешницу. — А не пойти ли вам домой, ишт Мазера, сам справлюсь. Не хотел ничем делиться, но шайтан нашептал. Понятия не имею, ясно вам? — в тихой ярости добавил он и порывисто забрал книгу. — Да, паромобиль мне назвали, только мозги есть не только у вас, а мой огнемобиль не засекреченный объект, мог нанять кого-то следить, сам заметил — да мало ли! А теперь спать, пока окончательно не пожалел о былой откровенности. И никаких расследований, только Неделя просвещения.

Кивнула и, пожелав спокойной ночи, выскользнула за дверь.

М-да, открыла рот, называется! С другой стороны, слишком явные нестыковки, недомолвки. Похоже, сегодня я вряд ли засну.

 

***

 

Дни казались чередой нескончаемой головной боли. Едва дожила до пятницы, в которую наметила встречу с подругой. Ощущала себя выжитой половой тряпкой, от улыбки сводило зубы, от каблуков гудели ноги. Зато министерским понравилось, Карательная инспекция даже получила почетную грамоту за лучшую организацию подобных мероприятий.

Шантажист успокоился, больше писем не слал, нигде не светился. Лотеску тоже отпустило, он перестал ходить мрачным, как туча. Казалось, ненавистная неделя ему не в тягость, хассаби с удовольствием поболтал бы еще с дюжиной чиновников и директоров школ. Мне бы его умения! Хотя вдруг он тоже мысленно проклинал собеседников?