— У меня другая версия. Вспомните разговор, фразы, которые употреблял господин Ронсу. Мы тогда еще думали о личине. Так вот, посредники говорят иначе. Может, вы неверно пересказали услышанное…

— Да нет, — медленно возразила я, убедившись в собственной слепоте, — верно. И правы вы, хассаби, некто прикинулся господином Ронсу, после избавился от маскарада и чествовал мэра.

— Только вот в списках никого из столичной Карательной, — опередил вопрос хассаби, — уже проверил.

— Но ведь он мог прибыть в последнюю минуту, купить билет на чужое имя, — не сдавалась я.

— Угу, еще прилететь по воздуху! — с издевкой заметил начальник. — Скорее, его не посчитали нужным внести в списки.

— То есть пригласили лично, — подвела неутешительный итог. — Раз вы не помните, некто на приеме не задержался, поздравил мэра, поболтал с послом и уехал, сославшись на дела. Вспомните, вы сначала сидели с судьей, могли не заметить.

— Сначала меня вообще в Большом зале не было, — поправил Лотеску. — Первые минут сорок-пятьдесят.

— Вот, — подняла палец кверху, — спросите охрану, вряд ли гость прокрался через черный ход. И с мэром поговорите, вы в хороших отношениях.

— Мы в никаких отношениях, Магдалена. Запомните, — преподал урок житейской мудрости хассаби, — дружат с должностью, а не с человеком. Господин мэр не пустит слезу, даже если меня убьют, с той же фальшивой улыбкой поздравит приемника.

Слово за слово, и часовая стрелка минула цифру «двенадцать». Спохватившись, засобиралась домой. Надеюсь, поймаю извозчика. Домработница, конечно, ушла, никто не закажет, придется ловить самой. Хорошо, банковская карточка с собой, а так бы плелась через полгорода пешком.

— Оставайтесь, — решил проблему Лотеску. — В квартире есть гостевая.

Ну да, есть. Собственно, там бы мне предстояло спать в страшную ночь прозрения, если бы спьяну не полезла к начальнику.

— Спасибо, но я вас стесню.

— Нисколько. Устраивайтесь. Как выйдите, третья дверь слева. Одеяла, подушки и прочее в кладовой. Ванной комнатой пользоваться можно, где она, помните.

Кивнула. Пусть мы никогда не обсуждали случившееся, грехопадение таки состоялось, и началось оно именно с ванной комнаты.

Забрав свой бокал, Лотеску ушел. Мой и бутылку оставил — видимо, на случай, если захочу любоваться ночным парком с балкона. Так и поступила, тактично дожидаясь, пока хозяин апартаментов совершит вечерний туалет.

Странное дело и немного странные отношения…

Стоп, а как же волос? Лотеску утверждал, он принадлежал убийце, а раз фальшивомонетчика прикончил господин Ронсу, начальник вычислил бы его задолго до гибели мимолетного развлечения. Та же смерть блондинки казалась театральной. Положим, маги многое умеют, допустим, Ронсу хотел, чтобы девушка оказалась под колесами огнемобиля хассаби, но откуда ему знать, какой дорогой мы поедем? И почему Лотеску вообще там поехал? Ответ напрашивался один: знал.

— Хассаби? — выглянула в коридор и едва не запнулась о слетевший тапочек. Шайтан бы забрал ковры, из-за которых нельзя ходить по квартире в нормальной обуви! — Хассаби, вы уже спите?

Врываться в чужую спальню, равно как и в ванную, пусть даже постучав, — верх неприличия, поэтому терпеливо ждала отклика.

— Дурацкий вопрос! — отозвался Лотеску.

Открылась дверь кабинета, выпустив полоску света.

— Почему дурацкий? — бездумно спросила, размышляя, как бы тактичнее поведать о подозрениях.

За последние дни я минимум трижды обвиняла начальника во лжи, когда-то ему надоест, хассаби вспылит и отправит мести подолом пыль в архив. Не уволит, о нет, но изобретательно накажет. Лотеску в курсе моей нелюбви к отчетам и разным бумажкам, несложно догадаться, куда меня переведут.

— Потому что человек после таких криков спать в принципе не может. Чего вам?

Лотеску стоял на пороге в халате поверх домашних брюк, в руках держал книгу. Судя по обложке, не досье, даже не справочник по магии — беллетристика.

— Нестыковки, — честность пересилила. — Можете кричать, можете выставить на улицу, вы в своем праве, но хороший работник должен все прояснить.

— Первый час ночи, — откровенно намекнул начальник. — Спите уж!

— Завтра вы не скажете, — упрямо стояла на своем.

Если теперь увиливает, то завтра и подавно. Нет, нужно убрать «белые пятна» сейчас, благо Лотеску расслаблен, устал, ему сложнее контролировать правду. При подготовке сотрудников Карательной инспекции большое внимание уделяли психологии, вот и теперь я собиралась обратить ее законы против хассаби.

Лотеску нахмурился, даже открыл рот для выговора, но потом раздумал. Складка на лбу разгладилась, губы разжались.

— Проходите! — начальник махнул рукой вглубь кабинета и посетовал: — Как порой жалею, что проявил участие, устроил на работу.

И предупредил:

— Это последние вопросы, после вы выметаетесь в гостевую и до восьми тридцати не попадаетесь на глаза. Так и быть, до инспекции подвезу, — мстительная улыбка, — подкину пищи для пересудов.

Домашний кабинет Лотеску отличался от рабочее, уютнее, что ли. Он тоже полнился книгами с имперскими печатями, но куда более древними. К иным прикасаться страшно: превратятся в труху. Начальник держал их в особых витринах.

На стенах — картины, хассаби предпочитал портреты и пейзажи. Одну особенно любила, он висел в простенке. Улыбающаяся в лодке казалась воплощением умиротворения. Кто она, не знала, но точно не родственница Лотеску: у них все смуглые, кареглазые, тут — рыжая красотка.