Взмах дирижерской палочки, и актриса попыталась превратиться в певицу, безголосую и бездарную. Зато красивую, тут не поспоришь, любая позавидует тонкой талии и эффектным формам.

Лотеску беседовал с судьей о поданных на рассмотрении законах и не смотрел на сцену. Значит, Розалинде недолго осталось, начальник охладел. Может, прием по случаю дня рождения мэра станет точкой в отношениях.

Между столами ходил человек с изображателем. Он периодически останавливался, крутил настройки прибора и делал снимки. Затем они превратятся в портативные голограммы или изобразительные карточки. Я всегда мечтала об изображателе, манила к себе магия, позволявшая остановить время, но потом поняла, даже если найду деньги на покупку, придется потратить столько же на обучение премудростям, оборудовать лабораторию — словом, игра не стоит свеч. К тому же аппарат громоздкий, в сумочке не поносишь, сломать легко, а починить самому не получится — магия как-никак.

Улыбнулась, когда журналист обернулся к нам. Надеюсь, хорошо получилась, пошлю потом вырезки из газеты родителям и брату.

Скучая, делала глоток за глотком. Обещанная компания досталась начальнику — он жарко отстаивал свою позицию по вопросу смягчения наказания по ряду магических статей. Хассаби заверял, стоит ослабить хватку, как Амбростен наводнят шарлатаны, госпитали заполнятся жертвами фальшивых мастеров красоты. Судья возражал, напирая на выгоду государства: мол, деньги полезнее заключенных.

— Хорошо, — Лотеску в сердцах кинул на стол салфетку, — облегчайте себе работу, только не взваливайте ее на чужие плечи! Именно Карательной инспекции придется расплачиваться за вашу мягкость, только вот не факт, что мои сотрудники сумеют найти человека, чей почерк давно растворился. В магическом бизнесе крутятся большие деньги, им ваши штрафы — один ужин в ресторане. Никто лицензию получать не побежит, на контроль не встанет, банально переедут и возьмут другое имя.

— Хассаби, — взяла на себя смелость спасти вечер, — давайте сменим тему.

Потому как иначе мужчины миром не разойдутся.

Я разделяла позицию Лотеску. Не потому, что он мой начальник, а потому что знает «кухню». Судья, увы, смотрит на гадалок и некромантов из кабинета, где не пахнет кровью, для него они абстрактны.

Лотеску глубоко вздохнул и встал.

— Пойдемте! — он протянул руку и пояснил: — Поздравите мэра.

Догадываюсь, начальник просто хотел сбросить пар, однако ошиблась: заодно мы сменили столик. Официант без лишних слов, по щелчку пальцев, перенес наши напитки… Пальцы рук похолодели. За стол, соседний с виновником торжества, там как раз оставалось два свободных места.

— Эм, а мне… Как же госпожа Розалинда?

Нехорошо вышло. Ладно, хассаби, ему по должности положено, отсел, видимо, чтобы поговорить с судьей, но я? Опозорю ведь! Опять же любовница, ее куда девать? Заодно посла, сидеть в опасной близости от него не хотелось.

— Госпожа Розалинда поет, после ее займут поклонники, — отмахнулся Лотеску.

— Хассаби…

— Так надо, — отрезал начальник, пресекая возражения. — Заодно шатена поищете, волоски соберете. Женщине проще.

— Танцы? — предположила логичное.

— Начнутся ближе к полуночи. Или хочется вернуться? — он бросил короткий взгляд на оставленный столик. — Вряд ли вы найдете общий язык, хотя знакомство полезное.

— Вы же не нашли, а секретарь — верная тень начальника, — пошутила я.

Хассаби не ответил и, придирчиво осмотрев, подвел к первой паре города.

Терпеливо дожидалась, пока жена мэра закончит журить Лотеску за «измену» с судьей. Значит, таки два места для него со спутницей. Начальник галантно извинился, перебросился парой реплик с мэром и Кренцем, начальником местного Ведомства магии.

— А где Ольгерда? — хассаби поискал кого-то глазами.

— Приболела.

— Жаль! — кажется, Лотеску действительно огорчился.

Тех двоих знала шапочно, зато начальник явно приятельствовал, вот и теперь, усевшись, принялся обсуждать с Кренцем последние модели огнемобилей. Мол, стоит ли сменить или обождать, пока ученые доведут до ума.

Брошенная на произвол судьбы, представилась, чтобы не возникло неловкой ситуации. Мэр коротко кивнул, выслушал короткое поздравление и потерял всякий интерес. Его гораздо больше волновали машины.

Столик временами дружно взрывался хохотом — мужчины явно ладили, перешли на коньяк и думать забыли о Розалинде на сцене. Она все еще пыжилась изобразить лирическую героиню, картинно прижимая руки к груди.

В собеседники мне достались супруга мэра и посол. Обоих предпочла бы не видеть и не слышать с их ехидством. Вроде, все в рамках вежливости, но умный человек поймет. Ничего, служащих инспекции часто унижали аристократы, привыкла, научилась отвечать. Вот и теперь не лезла за слова в карман, но не переходила границ. Улыбка и еще раз улыбка, согласие и мягкое опровержение.

Однако хорош посол! Сидит, изображает невинную овечку, а сам вынюхивает, вербует агентов. Жаль, не встанешь и не объявишь во всеуслышание.

Посольская жена молчала, потом вовсе достала диктино и, отвернувшись, принялась болтать с кем-то по приватной связи.

Сорнеец удивился, услышав, что прежде я работала не с бумагами. Охотно поведала о превратностях судьбы, старательно обходя любую конкретику: преступники частенько стремятся выяснить подобные вещи ради собственной выгоды.

Жена мэра поохала, посочувствовала несчастным, котором приходится рисковать жизнью, и пожелала хорошо выйти замуж.

Поблагодарила, хотя поняла намек: только мещане станут марать руки, чтобы свести концы с концами, то есть в Карательную инспекцию их привела бедность.

5