— За новостями следите?

Лотеску наконец выпрямился и потянулся за печеньем. Делала сама, принесла на работу, чтобы угостить начальство. Хассаби никогда не отказывался от домашней выпечки, а уж сколько нервов спасло имбирное печенье, когда я числилась в Отделе по работе с магией, а нынешний начальник занимал пост первого зама! Скучала ли по тем временам? Иногда. Сидение на месте отупляло, зато не приходилось отчитываться перед начальником-идиотом. Да, не уважала я прежних руководителей. Одного за дело, его и уволили при моем непосредственном участии. Второго — в силу личных «тараканов». Зато с Лотеску хорошо. Нет, он не идеален, иногда взбеленится так, что поседеешь, но в итоге мы всегда находили общий язык. Недаром именно к нему всегда бегала решать рабочие вопросы. И задания частенько напрямую получала.

Новости, значит? Слежу, по должности положено.

— Какими именно? — Мало ли, что Лотеску заинтересовало?

Съездов, слетов не намечается, министерские тоже не спешат с визитами, король не развел и не женился снова. Вроде, все спокойно. Каждое утро просматриваю газеты, выписываю важное и прошу обратить внимание, если оно того стоит. В папке — подборка из вырезок: вдруг пригодится?

— Обычными, светскими. Слушайте, когда вы готовить успеваете? — Лотеску с удовольствием отправил в рот очередной кусочек печенья, даже зажмурился.

Расплылась в улыбке, польщенная комплиментом. Приятно, когда человеку действительно нравится. Вдвойне приятно, если это твой начальник. Доказано, спасение от выговора кроется в желудке, говорят же, у мужчин это главный орган. У Лотеску таковых два, но я бы поставила именно на еду. Видимо, придется купить поваренную книгу, чтобы спасать чужие карьеры. Разумеется, не за спасибо — буду брать деньги за каждый тортик.

— Что еще делать холодными долгими вечерами? — картинно вздохнула я. — Только читать, какое колье надела примадонна и вздыхать по изобразительной карточке обворожительного аристократа.

Представила безрадостную картину: одинокая тридцатилетняя девица без мужчины, кошек, зато с печеньем и съемной квартирой на набережной — я сумела въехать в прежнюю, благо за пару месяцев скитаний ее не успели сдать. Наверное, не следовало: все-таки воспоминания, но люди крепко держатся за прошлое, я из их числа. Старая уютная квартирка, близость работы… Словом, самое то для старой девы в переднике, которая печет целыми ночами, а потом раздает плоды трудов соседям.

— Такими уж долгими и холодными? — В глазах Лотеску плясали смешинки. — Вроде, отопление добралось даже до рабочих кварталов.

— Ем много, — активно включилась в игру. — Да и уголь дорогой, жалования не хватает.

— Отопление у вас паровое, включено в квартплату. Заверяю, за те деньги, которые я вам плачу, можно умереть от удушья.

Не верил. Вот жук, а! Но ничего, изображала раньше девственницу-недотрогу, теперь поиграю в старую деву, благо формально многие меня в нее записали. Надо соответствовать. Тридцать лет — самый возраст, чтобы вязать носки и присматривать место на кладбище. Кожа обвисла, мужчины больше не взглянут.

— Отопление отключили, а темнеет рано, — для пущей достоверности хлюпнула носом.

Начальник чуть не подавился кофе. Вот и взбодрился, смеется так, что чуть не плачет. Надеюсь, стол не зальет. Мне же его оттирать или, если не отойдет, чистку заказывать. Сомнительное удовольствие!

— Ну Магдалена, ну насмешили! Еще скажите, будто печете сладости на продажу. — Лотеску хрюкнул в последний раз и сделал большой глоток кофе. — Нет, действительно, готовите отменно, — покачал он головой. — Нынешние женщины редко умеют.

— Женщины вашего круга, — поправила я, пользуясь негласным правом говорить чуть смелее, нежели остальные. — У нас все хорошо стряпают, потому как даже купить готовый хлеб дорого. Я по сравнению с матерью неумеха.

— Это с какой стороны посмотреть, — философски заметил начальник. — Вы многого добились, Магдалена, и не обязаны стоять у плиты, нянча выводок сопливых ребятишек, считать каждый медный дарх.

Промолчала.

Совсем недавно я считала, очень хорошо знаю, что такое бедность. И мама… Лотеску говорил о подобных ей с легким пренебрежением, будто низ второго и третье сословие виноваты в собственной бедности. А дети… Если на то пошло, у родителей начальника тоже выводок — пятеро детей. Сомневаюсь, будто он попрекал мать братьями и сестрами. Ну да, они ведь не ремесленники, как мои родные, им можно.

К счастью, Лотеску не умел читать мысли и продолжал развивать тему выпечки:

— И зачем-то кормите меня. Вот для чего, Магдалена? Хотите раскормить на убой?

Пожала плечами и заверила, если хассаби так печется о фигуре, перестану носить печенье. Отказался! И опасливо пододвинул к себе тарелку: вдруг отберу?

Сердится на него? Глупо, Магдалена. Вы из разных миров, забудь!

— Не знаю, как остальные, а пару нескучных вечеров обещаю, — загадочно заверил Лотеску и проглядел письма. — Собственно, о светской хронике. Намечается крупный министерский прием.

Начальник замолчал и выжидающе глянул на меня.

— Заказать гостиницу? — высказала логичное предположение. — Ваши предпочтения, хассаби?